Baba Mania

Мы же вас так любили:
русская деревня небесными глазами.
...all sins are confessed in the plural (we have done this, we have done that), emphasizing communal responsibility for sins.
Вот наверное есть некие люди, которые не боятся и говорят про себя – я. Вот некто говорит про себя: я – и встречается с собой взглядом в зеркале и не отводит взор, невозможный смельчак! Но ведь даже и он когда-то боялся же себя – потому что кому же после его или ее пятилетнего вполне еще детского вроде бы праздника уже не страшно и не отвратительно собственное я- бесконечно виноватое перед любящими его, или часто лгавшее, или нагруженное виной родителей, или предательское я. А может, этот смелый человек, не отводящий взора от себя, уже отбоялся и повинился и покаялся и вот поэтому смотрит теперь бесстрашно и говорит – я. А вот другой, тот, может, и просто не понимает, как это на самом деле стыдно - не бояться в эеркале себя – такого в общем-то страшного, чужого, виноватого во всем маленького и живучего я. И поэтому когда мы вспоминаем наши детские грехи – мы говорим – мы. Или – вы. И не смотримся в зеркало своего выживания – а осторожно отводим взор и подставляем другие зеркала, и еще другие и отгораживаемся, отгораживаемся, чтобы смотреть не в упор, а в отражения отражений – нежно и не разрушительно. И еще вот когда говорим – мы или когда говорим – вы – просим немножечко разделить впечатление или разделить вину, как бы приглашаем.
На Мальцевском рынке всегда были веники и крашеные предметики и
проходы во влажных опилках от уличной слякоти и бледные расплывчатые лица за лотками, которые оборачивались друг другу вдоль прилавков, и там велась своя какая-то беседа и толкотня, и потом вперед, к вам, покупателю, с вопросительным выражением – а вы держали за руку взрослого и только надеялись, что ваш взрослый не будет торговаться или не будет очень долго торговаться, чтобы не навлечь печального неудовольствия говорящего лица по ту сторону прилавка, или позже, когда все стало разлетаться, презрения или смеха или ругани в спину, но такие нравы наступили намного позднее, когда вы уже не ходили за руку на Мальцевский рынок прогуляться со своими взрослыми.
Когда же вы ходили на Мальцевский рынок с тихой няней, вы тоже
притихали, это был чинный ритуал прохода вдоль знакомых прилавков, в чистом запахе веников и деревянных игрушек, к которым вы вожделели, и наверняка вам удавалось их выпросить, если это была няня, хотя, возможно, ей строго рекомендовали другие ваши взрослые вам ничего не покупать, потому что они знали, что няня была очень бедная. Это вы сейчас так думаете, конечно, потому что, когда вы вспоминаете тихую няню, вы видите ее в некоей телогрее совершенно не современного вам и не городского вида, а с какими то складками и до земли и из материи которой тогда в городской одежде уже не было, и она всегда вам видится в этом наряде, и на Мальцевском рынке, и во дворе, и в снегу в сквере, и когда она пришла проводить вас в первый класс, а вы ее постеснялись, ее и этого пальто-сарафана на ней, что вас заметят с ней, бледной деревенской старухой в телогрейке из габардина что ли – так кажется он назывался. А потом она скоро умерла, хотя возможно и не так скоро, потому что вроде бы вам передавали приветы от бабы Мани, кажется вы это помните, но вас уже уносило, уносило, все дальше в мир, и вы научились напускать на себя неприступность и важность, если чувствовали перед человеком свою вину, и продолжали нестись и накапливать вины и двигаться дальше.
И никто вас не привел тогда к бабе Мане, чтобы вы повинились и чтобы детская чистота ваша продлилась, когда вы бы просто побыли вдвоем, без свидетелей, может сходили бы на Мальцевский рынок просто так, как раньше, побродили бы без цели по этой бабы Маниной деревне, чистой и загадочной.
А потом вы могли бы пойти к бабе Мане в комнатку на 3й Советской, отдохнуть в тиши от гула просторного и каменного Мальцевского рынка, угоститься очень желтыми конфетами лимончиками с сахарной обсыпкой, и даже переночевать и, засыпая, вы бы видели как горят лампады под ее иконами, и в который раз спросить зачем это и получить тихий уклончивый ответ, и в ответе были бы только доброта и изначальная любовь к вам лично, и вы бы уснули в который раз зная что мир прекрасен и ждет.