Закат Мужчин

Вот взгляд почти стороннего наблюдателя (очевидца) на летнюю невскую или русскую толпу - или впечатление от толпы после моего 3-х летнего отсутствия в имперском Петербурге. Я люблю философа Гумилева, и надеюсь, что такая его такая высокая, из космоса, когда видна карта и движение народов, этнографическая оценка происходящего в моем материале просматривается. Мне посчастливилось услышать некоторые отзывы об этой работе, в числе которых были обвинения меня в лесбийстве и прочее гормональное или ущербное, возмущенные вопросы так за кого же выдавать дочь - не за американца же или грузина, одобрительные пожелания удачи, советы привлечь специалистов генетиков или социологов, обвинения в неполноте картины, догадки о том, что настоящие мужчины не ходят по проспектам и не попадают таким образом в поле зрения всяких там очевидцев, оценка материала как спорного... Я с удовольствием принимаю последнее, и ни в коем случае не претендую на полноту освещения вопроса о женском или мужском этносах в России. Что такое современный русский мужской, простите, генотип и как он связан с этикой и вообще связан ли генотип с этикой - вопросы слишком ответственные.Это лишь свидетельство, а что с ним делать - не мне судить.
Конец мужчин на Невском проспекте



Прогулка по символу.

В Петербурге все так символично, не правда ли. Так и кажется, что сейчас под прекрасную музыку и аплодисменты всей планеты произойдет чудо и мертвые цари простят нам все и пойдут раздавать бриллианты, парчу, воспоминания о последнем бале, поцелуи, предназначавшиеся симпатичным, но, увы, убиенным-таки царевнам, но все равно, все равно пойдут, и вообще, это был и наш прекрасный сон тоже, там где бриллианты и бал и офицеры,мы тоже там были, только давно и в другом теле, но мы все равно это помним и мы поэтому ждем. Мы ждем, что наваждение развеется и мы обернемся собой в парче и с родословной. И мы тоже сможем поговорить друг с другом о том, сколько верст до железной дороги наше имение и кто посватан за кого из нашего же с вами родного аристократического круга. Как некие эльфы, из хорошо нам в нашем настоящем воплощении известного романа и кино, мы обладали тогда высшей природой и мы бежали зла и скрылись за границей, но теперь мы, кажется, вернулись в родной имперский Петербург и ждем. Поэтому мы так часто выходим на Невский – не просто поглазеть на императорскую рекламу и магазины, наполненные товарами с императорской же символикой, - мы выходим на встречу всех ожидающих чуда возвращения во времени, и мы заглядываем в глаза друг другу и как будто бы временами узнаем себя, а временами нам мерещится, что невозможно узнать себя в современном невском генотипе, но мы продолжаем ходить.

Так мы идем по улице-символу, по Невскому проспекту, смотрим на толпу непредвзято, как будто равнодушно, и начинаем замечать. Вот прекрасная девушка, вот еще, вот подружки идут, да какие все красивые, как наряжены чудесно, как пахнут свежо, и сами как будто летят, как некие чудесные птицы, и кажется, будто они видели всех нас со своего неба, и сейчас идут по нашей уличной земле временно и могут тотчас взлететь и унестись куда-то вдаль. Однако это не просто вот–вам-наши-русские-красавицы-для-услады-неизвестно-кого, то есть некие канонические беспечницы – нет, беспечности нет в них ни следа, прекрасные губы их как будто сжаты, тела напряжены, как готовая распрямиться пружина, в них, наших девушках идущих по улице, видна отчаянная мучительная решимость приступить к какому-то давно планируемому делу. Не правда ли?
А вот мы дальше идем и идем, окруженные девушками-птицами, и вдруг понимаем, что юношей-то мы и не приметили. Таких юношей что могли бы ходить парой с такой вот девушкой и держаться с ней бы за руки и любить бы ее и хотеть бы ее и планировать бы с ней создать семью и детей и прочее, что полагается хотеть в соответствии с Тысячелетним Мифом. Взволнованные от такого наблюдения, мы стали обращать более пристальное внимание на всех, кто составляет невскую толпу, и стали замечать – юношей. Их приближение знаменовала сначала волна особого запаха, знакомого, но от этого не ставшего привычным (помните, читали, как барышни брали на общенье с мужиками надушенные носовые платочки) – что-то в нем всегда было такое, что сбивает с ног всякую слабую душу, что-то убийственное для души, хотя как запах тела может действовать на душу, спросите вы, не знаем как, только и правда может. Так вот волна, потом появляются уж наши юноши, в этой волне тлена, голые по пояс, и редко по одному, по двое по трое, с бутылочками все, как детки со своими сосками, обычно невысокого роста, одинаково подстриженные, с разобранными на пряди челочками, вообще как-то всегда толпой, кучно, вместе с бандой. Откуда, спрашиваем, эта сбитость в отряд, в роту, вроде на войну еще не позвали. Хотя ведь с другой стороны, легко будет бутылочки заменить на винтовочки, как вот сосочки же заменились незаметно, с течением недолгих юношеских лет, на пивные эти сосуды, атрибуты зрелости и мужского начала вообще. И отчего же девушек нет там рядом с ними, и разве Тысячелетний Миф не предполагает, что юноши обретают зрелость лишь в любви и в семье и уж потом, если придется защищать все это дорогое сердцу и добытое долгим душевным трудом хрупкое счастие, а может быть, если Бог даст, и не придется, в войне?
Отдельно, отдельно движутся массы женщин от масс мужчин, по улице-символу, по жизням по своим русским, прекрасными кажутся нам массы женщин, ужасными кажутся массы мужчин, и никто не припадает более к Тысячелетнему Мифу, и ясно, что завтра Тысячелетний Миф будет совершенно забыт.
А помните, еще всего пол-поколения тому назад, то есть вчера, скажете вы, как мы все хотели, чтобы жизнь сложилась в соответствии с единственным, правильным и всеобщим мифом? Особенно вы, девушки. Как вам хотелось Выйти Замуж, помните? Как вы хотели быть Женой. Как вы хотели, чтобы у вас был Муж. Как Жена вы бы могли: быть объектом необъяснимой и поэтому нерасторжимой страсти, быть украшением вашего дома, возможно рождать детей, быть после этого объектом еще более сильной но теперь уже более объяснимой любви, заботиться о красоте вашего дома, заботиться о благополучии вашего супруга, заботиться о благополучии ваших детей, не правда ли. Муж же должен был в соответствии с Тысячелетним Мифом испытывать к жене необъяснимую, но абсолютную страсть, ввести жену в дом (украшением которого она становилась, см. выше), хотеть иметь детей чтобы продолжиться в будущем человечестве, смешав в детях гены своего ума с генами необъяснимой привлекательности жены, заботиться о благополучии своих детей, заботиться о благополучии своей жены, заботиться о распространении своих генов, но только с женой, к которой он должен был испытывать высокую необъяснимую страсть. Возможно, здесь-то и сломался Тысячелетний Миф, или просто здесь стало заметно как он сломался, когда мужчина, полный готовности исполнять наш миф, вдруг начал трагически изменять, но сначала не потому, что злодей, а просто подруги жены были ничем не хуже жены, но они не выиграли эту трудно выигрываемую лотерею с замужеством, и их было по-человечески жаль и хотелось как-то восстановить небесную справедливость и дать девушкам возможность попробовать себя в роли исполнительницы своего земного предназначения и даже не упоминать из жалости о том, что роль единственной жены более не существует а существует просто роль жены, хотя прекрасным девушкам это было и невдомек. Так Тысячелетний Миф сломался в трех местах, или просто сломался: мужчин стало настолько мало, что добывать их становилось просто невозможным; от такого драгоценного своего недостатка даже лучшие из них избаловались и изломались вконец; и, наконец, превратившись из активных людей в дорогостоящий сначала символ, а потом обузу, они перестали быть желанными и необходимыми.


Взгляд имени Гумилева

Итак, девушки в России гораздо лучше, чем юноши, прекрасны во всем. Высоки, красивы, стройны, одеты в журнальные одежды, где уж они их только берут, пахнут чистотой и дорогой парфюмерией, работящи, энергичны, и как бы всем существом устремлены в прекрасное будущее. В отличие от большинства встреченных нами юношей, - те и ростом пониже, и одеты как-то примитивно, а часто просто обнажены по пояс, и это мы просто судим по внешнему виду, не глубоко исследуем, и лица их не выражают совсем ничего, просто лица молодых животных что ли, без желаний и устремлений, самодостаточных и никуда вообще не идущих.
Что это, спрашиваем мы, когда дети одних родителей так разительно отличаются по внешнему виду и по путям своим? Что, они развиваются по разным биологическим и нравственным законам? И, чем дальше в историческом времени, тем более и более женщины с мужчинами расходятся? Что, генетика распорядилась как-то так, что все дурное ушло на мужскую хромосому, и женщины освободились от зла, а мужчины стали его носителями? И есть ли надежда и что теперь делать? И что теперь делать хорошим юношам?

Да, кажется, что со временем и с каждым следующим поколением пропасть между русскими девушками и русскими юношами все увеличивается, - до того, что непонятным становится, что вообще может связывать столь непохожие или даже противоположные существа – противоположные, конечно, не в силу банальной так называемой противоположности полов, а в силу эстетического и нравственного направления человеческого существа, как противоположны одно другому красота и уродство, ум и глупость, трудолюбие и ленность, процветание и распад. Кажется, никогда ранее эта граница не проходила между полами, а теперь, увы, это так, и можно уже кажется заключить, что русские девушки своей хорошестью вывели себя в некую под-нацию, и теперь являют собой отдельный женский этнос.

Произошло то ужасное, о котором знают все, и некоторые даже говорят, и некоторые даже знают истинные причины такого печального положения с генами в невском народе, но мы скажем в тысычу первый раз, скажем здесь это для того, чтобы на нас не обижались пока еще присутствующие на нашем метафорическом Невском Проспекте хорошие мужчины, ведь это же не их личная вина, что их осталось так немного, так что хоть и теряя дыхание и сбиваясь на необходимые экивоки, как-то по-розановски все же выправляясь и не забыв никого, мы говорим – произошло то, что во время недалекое, страшное, диктаторское, все умники, шутники, работники и смельчаки всякого рода, энергичные радетели и изобретатели, то есть любимые гумилевскме пассионарии, были отслежены и уничтожены, и часто до того, как оставили детей, а значит, не пустили пассионарный свой ген гулять в родном свом невском или московском народе, и остался невский народ без пассионариев, и что за ген мужской гуляет в нем теперь – неведомо нам, - простите же снова хорошие юноши, и называйте виноватых отцов сами, если будете изучать явление такой своей немногочисленности или малой пассионарности – но мы просто смотрим на это опустошение, или, как нам еще сказали, на подмену хороших пассионариев на плохих (но ведь не будем же мы теперь судить внуков расстрельшиков или воров), без осуждения или презрительности, но напротив, с болью и пониманием, и, то ли как Заратустры призываем в неведомый путь по снежным вершинам неясного пока что поиска истины, то ли, как Розанов, нервно кидаем нам всем, прохожим по нашему вечному, хочется верить, символу Невскому проспекту, вопросы и наблюдения - мы просто увидели и свидетельствуем. А вы уж дальше думайте сами , или хотите – вместе.

Так что же дальше,

спрашиваем мы и смотрим, как по улице летят наши не надеящиеся найти себе достойного мужа прекрасные девы. Но нет в них отчаяния более, они спокойны и деятельны, они умеют и любят работать, они независимы, и у них будут хорошие дочери и, может быть даже, сыновья, ведь среди наших девушек есть читательницы Гумилева и ученые генетики, и они придумают что-нибудь спасительное, например начнут использовать партеногенез (как предложил один усталый мужчина математик, женатый) для продолжения веселого народа, который владеет многими яйцами Фаберже. А может быть, пока не поздно и мужчины с приличным геном еще не стали гербарным реликтом, наши девушки даже привлекут тех из них, которым надоест или надоело вырождаться и терять драгоценный мужской ген, ведь и должны же они понимать, что генетика сильнее личной воли одного, пусть даже очень замечательного мужчины, который прячется от всех обычных солдат империи и девушек за темным стеклом, как нам сказали, быстрого и бесшумного автомобиля, и поэтому не виден на Невском проспекте.

Примечания
1. Тысячелетний Миф: уроки простого человека.

Простые девушки и простые юноши с колыбели впитали принципы Тысячелетнего Мифа в более однозначной, но тем самым, и в более исполнимой форме, и отрабатывали они наш Миф, начиная с более нежного возраста. Поэтому все, что связано с проработкой Тысячелетнего Мифа и с его умиранием в той так называемой простой среде просходило быстрее, и картины жизни там были более яркие, более как бы наглядные, если бы конечно было кому учиться.
И вот что там происходило 20 лет назад и ранее. Простые девушки выходили замуж по заповедям Тысячелетнего Мифа, и им как бы было невдомек, что существует что-то в мире кроме мужа и семьи, и неважно было даже, что этот муж, произведя пару детей в самом начале супружества, пил потом всю жизнь так, что не мог и не хотел более ничего, ни работать, ни заботиться о детях, ни любить жену, и под конец просто лежал на старом, доставшемся еще от дореволюции вместе с комнатой в Питерской квартире диване, месяцами не вставая и требуя выпивки и прочее и прочее - как бы с точки зрения мещанского и напуганного городского интеллигента того времени - безобразие. Простая же женщина все это житье полностью принимала, и заботилась о детях, и по-деревенски чисто убирала за всей семьей, и была в общем счастлива, и не было у нее сожалений по поводу недостойного мужа, ибо так же жили ее матери и бабки, а что там было до бабок этого никто не знал. А кстати, что ж там было, ну да ладно. Мужчина в этой семье был символ, дорогой и трудный в обиходе, драгоценный символ на антикварном (по нынешним культурным временам) диване. Однако доверчивая и простая дочь этой женщины совсем ни о чем таком не задумывалась, систему символов не восприняла (видно, деградация простого человека на диване зашла настолько далеко, что система символов передаваться уже не могла) и ни про какую отработку Тысячелетнего Мифа не могла и слышать, и начала иметь детей без мужа, и ничего, бедняге только проще стало, да и мать, видно не настаивала, и помогает с внуками. Так погиб наш Миф в среде городского пролетариата.

2. Места слома Тысячелетнего Мифа: место второе.

Итак, мужчин стало мало. Это как-то всем настолько понятно, что вроде и говорить об этом стыдно. Однако же в этой простой статистике мы видим основную причину описываемого нами трагического явления. И как бы всем уже совершенно понятно, что мало стало не просто мужчин, а мужчин с приличным генотипом, у которых есть гены и высокого роста, и физической красоты, и так называемой (по любимому нами Гумилеву) пассионарности, и высокой морали (это, впрочем, вопрос который еще дебатируется в эволюционной этике где-то в Америке, но нам кажется что Россия и тут оказалась впереди всех и решила эту научную проблему, доказав, что поколения аморальных отцов рождают поколения аморальных-таки детей). Но один лишь простой статистический недостаток мужчин, без учета того, что планомерно уничтожались на протяжении нескольких поколений именно лучшие мужчины, даже он сделал дальше свое черное дело – желанные и вожделенные многими-на-одного девушками, наши герои с мужской хромосомой перестали совершать положенные им по правилам Тысячелетнего Мифа подвиги. Или их подвигами стали такие недеяния как: не пьянствовать, или: не изменять, или: не драться - и в конце концов просто достаточно стало присутствовать. Быть мужчиной означало быть заведомо прывым, правым всегда и во всем, а если правота его не признавалась, он, в обшем-то, всегда мог взять да и уйти, уйти туда, где бы его уважали больше (это если девушка вдруг становилась недовольна пассивностью и паразитизмом мужа). Как-то это все давно знакомо, скажет сосед- интеллигент или бизнесмен-интеллигент и будет прав, да и что он может сделать со своей такой редкостью в популяции или со своим генотипом, бедняк, кроме как пытаться его немножечко распространить, но это уже на его совести, пусть они там с женой разбираются. А генотип его как раз не из самых и плохих, по сравнению, например с так называемым простым человеком. Да и попросту говоря, здесь ведь нет проигравших кроме нас же самих, и нам всем себя ужасно жаль с нашим генотипом, и мы сами в отчаянии за всех нас, можно ведь только теперь всем вместе взять и подумать...
Да, кстати про простого человека.



3. Тысячелетний Миф: в высших классах.

Вот образованная прослойка кичилась и смеялась над простыми людьми и презирала и боялась и жалела их, деревеншину, живя с ними в одной квартире на Васильевском или на Невском, путешествуя в одном вагоне метро, и ходя в один туалет – пока алкаш символ мужчинства еще мог куда-то ездить и ходить- а сама с таким треском провалилась в ту же ловушку, отправив своих девушек отрабатывать уже очевидно для всякого думающего человека мертвый Миф. И наша слегка мещанская элита была занята благородным делом спасения себя, чтобы не быть «как они» - чтобы не умирать от водки в каждом поколении и чтобы их женщины не тащили на себе алкаша на его продавленным диване.
Поэтому элита сказала своим девушкам – идите и ищите себе хорошего мужа, совершенно упустив из виду, что хороших мужчин в популяции-то стало очень мало, на всех девушек не хватит. Необходимо было, чтобы девушка выросла, выучилась и сделалась бы успешной, что обязательно означало иметь хорошего и успешного мужа, от этого последнего невыполнимого уже в те времена общественоого задания девушка пускалась во все тяжкие и совершала свой мучительный подвиг по отработке Тысячелетнего Мифа, подвиг девушки из образованного класса. Обычно это выливалось в глупость и горькое поражение – которое не было поражением девушки, а было поражением Тысячелетнего Мифа, но, коль скоро Миф поражения потерпеть не может, то это была личная трагедия для каждой конкретной девушки. Но и для каждого конкретного юноши тоже, как для юноши достойного трагедии и из приличной семьи, так и для простого беднягии сына алкаша. Все участники были обречены, не правда ли?

4. Ученые про конец мужчин

Если бы «такое» узнали бы российские бы дяденьки (ниже, ниже), они бы оскорбились последним оскорблением и сослались на заговор лесбиянок или как это либералов (это уже лексикон американских консерваторов) и отвергли бы настоящее (не то что у нас, просто прохожих) научное исследование
В России почти все редакторы или спонсоры или даже чиновные ученые или даже просто чиновники - мужчины. А российские мужчины – они не просто мужчины, а особенные – еще как бы не м усульмане , но уже и не современники нам с нашей моралью равного представительства людей перед божественной сущностью.
Однако в более современных нам с вами местах встречаются исследователи не боящиеся правдивого описания действительности. И себя как ее части.
Некто ученый, мужчина и профессор, знаете ли, доктор Пейдж сообщает, что в процессе эволюции (пока все понятно, не правда ли) мужчины потеряли множество генов, находящихся на «У» хромосоме- из 1000 генов осталось всего 80. Далее ученый Пейдж идет на радио и обьявляет об этом в передаче «Конец мужчин».
Там же он объясняет, что у женщин такого процесса потери генов не наблюдается, потому что у них две «Х» хромосомы, и поврежденный ген начинает считываться с другой хромосомы. У мужчин же одна хромосома «Х», а другая «У». Так что если в «У» что-то сломалось – ген выбрасывается. Доктор Пейдж посвятил изучению «У» хромосомы множество лет и утешительно сообщает, что «У» научилась накапливать копии самой себя, которые она делает по принципу палиндрома и хранит эти непорченые палиндромы на случай аварии.
MADAM I AM ADAM – приводит пример доктор Пейдж. А русские ученые, робко занимающеся такой могущей подсечь их мужское самоуважение проблемой, говорят загадочно и палиндромно – НЕ ГНИ ПАПИН ГЕН.

Письмо другой Нееловой

Катя,
Внимательнее прочтя Ваше письмо, я решила еще раз уточнить у мамы даты и ее сторону истории. Итак, Виктор Викторович 17 апреля 1875 – зима 1942.
От бабушки я знаю следующие истории или скорее какие-то художественные обрывки – вроде тех печально распадающихся фотографий что я Вам прислала.
Точно знаю, что хранили их не в альбоме, а по комодным ящикам. Бабушка почти всю жизнь прожила в разных коммуналках, и вообще она была актриса – и не обременяла себя бытом и альбомами - ей как будто передался вирус сестер и братьев Нееловых – как его назвать не знаю, могу только поперебирать слова – театр страсть романтика мужчины сцена ресторан шампанское красавец. Один из немногих рассказов о семейном прошлом, рассказ которым нас потчевали когда было хорошо – вот мы с Рамазановым приезжаем на поезде на Московский Вокзал, с выступления, и конечно сразу с поезда мы идем в ресторан, нас там как всегда очень хорошо принимают и мы с Рамазановым ужинаем, потому что Рамазанова там все знают...или - мы с Рамазановым возвращаемся с гастролей в город и идем в Елисеевский – нас там хорошо знают и всегда предлагают шампанское самое лучшее... Вообще Рамазанов очень любил – дальше идет перечисление каких- нибудь диковинных на мой пионерский слух довоенно-дореволюционных продуктов питания, атрибутов барства, каких-то частей требухи, приготовленных по законам старого времени – или раков или фруктов – никогда не вспомнить уже никому диковинных слов, которые звучали для меня просто как буквы без содержания к тому же я всегда презирала вовлеченность в еду и старалась возвыситься духом – итак буквы не составились в воспоминания, кушанья обозначавшиеся пустым для меня звуком, однако были важны в жизни этой семейной пары- и никто уже не узнает о том, что же там было у них на ужин – только было ясно, что эти ужины были для бабушки откровение и источник – прекрасны и неистощимы – это была ее любовь – когда вот - какой-то прекрасный мужчина и актер, взял молодую поповну в свою прошлую барскую жизнь – и эта жизнь изливалась на нее в его жестах и словах и заговоре с официантами, котороые служили в некогда блистательных ресторациях, и в том наверное как он вкушал – вообще тогда – что такое барство – какая-то аура- когда тебя начинают слушаться люди – просто так – просто потому что ты какой-то барин – или был – может, это была аура власти поколений дворянства – как мы теперь знаем, семья была не из очень древних и знатных – но в том ресторане 1937 года этого было достаточно. Впрочем мой брат Саша может знать – поскольку бабушка его обожала – за то что он так похож на ее мужа, проводила с ним гораздо больше времени, чем со мной – и наверняка поверяла ему свои тайны и учила исподволь жизни как она ее понимала. Кстати, мой брат Саша теперь большой ценитель разных блюд и изрядный посетитель ресторанов. Но кажется фигурировали икра и ...нет не могу вспомнить.
Когда бабушка умерла, мы с мамой впервые для себя открыли, что Виктору Викторовичу было 62 года, когда родилась мама. Я представляю себе этот немещанский союз как абсолютную любовь молодой женщины к опытному мужчине и приятие всего, что было с ним связано – наверное это был культ – сцены и шампанского и икры и женщин из его прошлого или детей этих женщин.
Бабушка Галина Ниловна дочь священника из города Торопец (Великие Луки, Псков) к моменту встречи с Рамазановым была кажется учительницей. Возможно, это Рамазанов и взял ее на сцену – впрочем точно не знаю – надо бы спросить у тети Тони – она вдова младшего брата бабушки и сама происходит из того же города, только как выказывала бабушка всем своим видом, ниже происхождением что ли.
Говоря о наследии Рамазанова, бабушка даже какое-то время заботилась об Авроре после войны – когда Рамазанов уже умер – а мать Авроры была страшная женщина и у нее что-то было с каким-то вроде то ли генералом, то ли важным мужчиной – не помню подробностей – что Аврору пришлось взять к себе.
Историю с Авророй я знаю плохо – мама с ней была близка, но потом все это безумие коммуналок, на фоне которого продолжали играть гены роковой любви красоты и барства - взяло свое и они очень редко общаются.
Вообще в Москве наверное история бы развернулась немного по-другому, все же там не было такой бедности и разрухи и житья прошлым – у нас был один лишь долгий взгляд назад, бедность и безобразие, которое подступало немедленно, стоило лишь немного оступиться, полное какое-то одиночество и страх и отсутствие всякого настоящего.
Однако, может быть именно благодаря отсутствию членораздельного настоящего, жизнь прошлых поколений была жива и актуальна. Поэтому семейные фото довольно часто извлекались из своих комодных ящиков и обсуждались в таком упрощенном кулинарно-журнальном стиле – кто насколько был красив и кто что любил из еды – упрощенном, чтобы не нарушить хрупкое детское неведение ужасов коммунистической жизни (или вернее, постоянной близости смерти, близости, которую старшие ощущали кожей). Особенно страшные факты были наверное связаны с людьми на фотографиях – так, все старшие бабушкины братья были в белой армии, а все младшие в красной – любое открытие, в более спокойных условиях сентиментальное и милое – тогда звучало как почти что гибель – видимо поэтому я не слышала ничего более вразумительного, чем икра и шампанское в жизни красавца мужчины, когда речь заходила о Рамазанове.
Уже позже, когда романтика дворянства захватила меня и уже это было совершенно можно, я спрашивала у бабушки, не знает ли она, может быть у нас есть родственники, которые иммигрировали в Париж, например, или вообще иммигрировали, как все приличные дворяне – но нет, многолетний страх перед такими сведениями был сильнее всяких исторических послаблений – и мне говорили забудь. Бабушку легко понять – ее отца расстреляли, братья лишь обманом, скрывая кто они, поступали в ВУЗы – и вообще со всех сторон – и Архангельских и Нееловых – приходилось лавировать.
Еще семейная история про Рамазанова. Какой красивый был мой муж – говорила бабушка – вот однажды он с Магдой ехал в трамвае, а им говорят – какие глаза у вас обоих черные, красивые.
Все, больше не было историй. Однако дух прекрасных кокаинистов и романтиков, бар и красавцев и роковых красавиц, странно – все они были актеры и актрисы, этот дух, кажется не потеряв силы, а, напротив, со временем как бы очистившись от деталей, витал над всем моим детством. Жизнь детей страстной сербиянки Криштофович стала мифом. В семейном обиходе были постоянные отсылки к этим героям – это стало как кровь, как могучий фон, на котором происходят все события моей жизни – хотя я совсем не роковая и не похожа на сестер Нееловых – все равно, весь этот миф сложился и звучит.